Фриз, дорогой, поздравляю тебя и дарю тебе плакат:

Михаил Генделев. ЯПОНЕЦ В КИПЯТКЕ / Подготовка текста, публикация и комментарий Евгения Сошкина // НЛО. № 98

http://magazines.russ.ru/nlo/2009/98/ge25.html 

Мысль Мандельштама о том, что история литературы есть история утрат: уже нельзя написать оду, трагедию, басню. Формой оплакивания отошедших литературных форм служит их травестия, пародия на них, заведомо неспособная их возродить. Форма их сохранения, заповедник истории литературы – детская литература. Только великие взрослые книги переходят к детям (Илиада, Одиссея, Смерть Артура, Пантагрюэль, Дон Кихот, Робинзон Крузо, Гулливер, Преступление и наказание, Шекспир, Диккенс, Борхес).

Искусство невеликое, создаваемое для детей за деньги, тем активнее использует арсенал отмерших форм, чем серьезнее детский потребитель с экономической точки зрения. Теперь этот потребитель уверенно догоняет взрослого (я, например, смотрю только пиратские копии, а сыну частенько покупаю фирменные диски; в кино чаще вожу его, чем хожу сам), поэтому детский фильм и сюжетно, и композиционно все больше укореняется в классической литературной традиции. Стимул создателей более-менее понятен, но он, конечно, второстепенен. В действительности это сами формы, не растратившие свой потенциал витальности, возвращаются туда, где им рады. Для взрослых детское кино – ностальгически-сладостно. Здесь сама литература впадает в детство, а взрослый превращается в ребенка – но не в такого, какого он привел в кино, а в наивного исторического реципиента, которому не стыдно заплакать, растрогаться, ужаснуться, вознегодовать.

Массовое искусство для взрослых дарит эту радость лишь реципиенту, наивному в силу своей некультурности; просвещенный зритель не способен влезть в шкуру имплицитного зрителя мыльной оперы. Поэтому взрослое массовое искусство, рассчитанное на исторически вменяемую аудиторию, носит подчеркнуто жесткий характер. Но и крайняя жесткость оказывается невозможной в традиционно взрослых зрелищах. Поэтому самое современное из массовых искусств – аниме.

Возможны, впрочем, кратковременные появления жанров-привидений в рамках субкультуры. Таков, например, русский рэп (м.б. и не только русский, но западного я не знаю): его создают реальные участники тех событий, о которых в нем повествуется, они что-то вроде воинов-скальдов. Культурно эти люди поразительно невинны. Мы встречаем здесь самопорождение таких жанров, которых на земле не было замечено на протяжении последнего тысячелетия. Например, плач о вожде.

И еще. Фильмы Ким Ки Дука (например, «Сны») сделаны так, словно после Шекспира ничего не было. С по-детски наивной условностью. Не снисходя до бытовых мотивировок. В них нет никакого сценического антуража (в отл., скажем, от Гринуэя), но тем не менее героиня спокойно выходит из своего дома и стучится в дверь любовника, словно он живет напротив. Оба входа выглядят похоже – уютное лакированное дерево, единый колорит, сходный дизайн. В этом главная прелесть фильмов корейца.

Когда пару часов назад я направлялся к себе в спальню, меня опередило юркое существо, завернувшее в промежуток между открытой дверью и стеной. Решил было, что снова летающий таракан (одного я сегодня уже выдворил за окошко), но спохватился: откуда у таракана хвостик? Ящерка? Что-то коротковата для такой толщины. Неужели скорпион? Все это пронеслось в моей голове, пока я преодолевал расстояние в пять шагов, отделявшее меня от истины. Истина оказалась крошечным, не больше большого пальца небольшой руки, мышонком, уже, впрочем, покрытым шерсткой. Он побежал на меня, заставил отпрянуть и шмыгнул под кровать, на которой безмятежно спала Илана. Я разбудил ее и мягко, но твердо попросил перейти в другую комнату. Вышел следом и прикрыл за собой дверь спальни.

На семейном совете решено было мышонка взять живым и отпустить на волю. Вариант с подселением кошки тоже рассматривался, но был отвергнут – отчасти по кармическим, а отчасти и по техническим причинам. Поймать мышонка я рассчитывал с помощью небольшого ведерка без ручки, а вынести вон – на картоне, просунутом под ведерко.

Вернувшись в спальню и закрыв дверь на сей раз изнутри, я занялся герметизаций помещения от уровня колен и ниже. Нужно было, во-первых, отрезать путь в ванную, во-вторых – заблокировать узкие простенки по обе стороны от платяного шкафа. В этом мне помогли тумбочка, Росс Макдональд, Агата Кристи, Дэшил Хэммет, Джон Ле Карре, Себастьен Жапризо, Рэймонд Чандлер, Самуил Маршак – поэт (1-й том) и переводчик (том 2-й), а также Астрид Линдгрен в составе шести томов без одного. Затем я поднял тяжелый матрас и прислонил его к шкафу. И наконец – медленно поднял основание кровати и прислонил его к стене. Глупый мышонок заметался по комнате, наскакивая на детских и родительских классиков литературы. Но порог его прыгучести приходился где-то на интервал между Ле и Карре. Поняв, что он в мышеловке, зверок просочился между поставленным на ребро супружеским ложем и плинтусом.

Тогда я позвал Илану, и мы снова стали прикидывать, как нам быть. Наконец я придумал набросить на него мокрую простыню, накрыть сверху ведерком, вырезать в простыне кружок по окружности ведерка, вытащить этот кружок из-под ведра и уж тогда подсунуть картон.

Завтра на Скопусе, в Бейт-Майерсдорф, стартует трехдневная конференция «Ассимиляция и Антисемитизм в русской литературе: новые аспекты». Программа здесь: http://www.box.net/shared/jh9i2v0i1p

Шери Арисон изложила свои идеи в книжечке «Рождение – когда духовное и материальное соединяются». Арисон считает, что мир находится в состоянии «коллапса», причиной которого является «всеобщая жадность».

http://www.mignews.com/news/celebrities/world/210609_131547_94603.html

Глухой ночью, сочиняя доклад, услышал характерную возню в саду. Выйдя в сад, успел спасти геккончика из лап нашей кисы. Сперва я принял его за лягушонка, потому что хвоста у него уже не было. Живые пресмыкающиеся не вызывают у меня гадливости, а к этой породе я вообще питаю слабость, но брать его руками не хотелось – вдруг он еще нежней моих нежных пальцев? А кошка нисколечко не велась на мое фырканье и шиканье, норовя обойти меня с фланга. Все-таки мне удалось подсадить раненого на засохший манговый листок и вынести на городскую клумбу.

В прошлый раз ящерица была уже мертвой, хотя на ее двадцатисантиметровом теле не было заметно никаких следов насилия. Кошка переворачивала ее на спину и становились видны глаза и рот, такие же мертво-живые, как при жизни. Изо рта выползал муравей. «Вот бы моим соколятам!..» – размечталась мама по телефону. Неоперившиеся птенчики пустельги орут у нее за окном. Мама прикармливает их курятиной, потому что их биологическая мамаша плюет на свои обязанности. А плюет она, потому что знает, что мама прикармливает их курятиной. Такой вот порочный биологический цикл.

1)
То не тени встают – по волнам плывут
        Пушки медные.
Корабельный флаг отдаленьем скрыт,
        Словно дымкою.

Там судьба твоя с фитилем стоит
        Невидимкою.

Я. Полонский. На берегах Италии (1858)

2)
А тем временем несчастье шлялось под окнами, как нищий на заре. Несчастье с шумом ворвалось в контору. И хотя на этот раз оно приняло образ еврея Савки Буциса, но оно было пьяно, как водовоз.

И. Бабель. Как это делалось в Одессе (1923)

3)
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.

А. Тарковский. Первые свидания (1962)
 

Посмотрели «Татьяна, береги свою косынку» (1993) Аки Каурисмяки. Время действия – 1970-е. Длительность – 59 минут, но фильм не кажется коротким. По формату он похож на уютные поллитровки, уверенно опустошаемые одним из его героев.